https://xn----ctbefcoydw0b9j.xn--p1ai/%d0%b3%d0%b0%d0%b7%d0%b5%d1%82%d0%b0-%d0%ba%d1%83%d0%bb%d1%8c%d1%82%d1%83%d1%80%d0%b0-3-04-2021/ Самые свежие новости, уникальные фото, видео, архивы аудио записей Олега Митяева Thu, 16 Jul 2026 11:35:41 +0000 hourly 1 http://wordpress.org/?v=4.1 https://xn----ctbefcoydw0b9j.xn--p1ai/%d0%b3%d0%b0%d0%b7%d0%b5%d1%82%d0%b0-%d0%ba%d1%83%d0%bb%d1%8c%d1%82%d1%83%d1%80%d0%b0-3-04-2021/comment-page-1/#comment-12993 Sun, 04 Apr 2021 05:04:29 +0000 http://xn----ctbefcoydw0b9j.xn--p1ai/?p=55021#comment-12993 Олег Григорьевич Митяев не перестает демонстрировать в своих многочисленных интервью свое стойкое неприятие к слову «шансон» в российском употреблении, а также свое отождествление тюрьмы исключительно со словом «параша».
Вот и в двух последних своих интервью он говорит так: «Эх, морду надо было набить человеку, который придумал русский шансон, испортив такое прекрасное слово. Теперь это тюрьма и параша».
Кстати, в тюрьме есть много чего специфического, но почему Олег Григорьевич всегда выбирает именно «парашу»? Ведь, напевая, к примеру, песню про красивый дом, плывущий по лету, мы ведь никак не связываем его с туалетом, который, безусловно, в этом доме имеется?
И потом, «параша» (ведро или кадка для испражнений) осталась в далеком прошлом, сейчас отхожее место в тюремной камере называется просто «дальняк». Уж простите за такие подробности, но тогда и не нужно вспоминать эту парашу в каждом интервью.
Народная мудрость гласит: «От сумы и тюрьмы не зарекайся». И Михаил Ефремов не думал о тюрьме, а вот судьба распорядилась так. А вот если неудачно набить кому-то морду, то это тоже запахнет этапом. Но хватит о тюрьме, вернемся к слову «шансон».
За последние 35 лет, начиная с перестройки и горбачевского «консенсуса», российский лексикон довольно сильно «обогатился» новыми словами. У одних людей это вызывает резкое неприятие, другим же кажется, что с помощью новых слов можно сделать свою речь более эмоциональной, более яркой, наконец, просто более модной.
В России всегда любили перенимать красивые французские словечки, хотя особой нужды в этом не было. Например, «мутоновую» шубу (по-французски «мутон» это «баран») можно было бы просто назвать шубой «овчинной», но «мутоновая» звучит как-то «благороднее». Видимо, поэтому и назвали благородным словом «шансон» те «околоблатные» песни, не попадавшие в 90-е годы в официальный формат на радио и ТВ. Как писал про Гренаду Михаил Светлов: «Красивое имя, высокая честь….!». Так ведь и слово «шансон» красиво звучит.
Кто же эти песенки назвал шансоном? Скорее всего, те, кто их продюсировали или просто их поклонники, однако в словаре уголовного жаргона нет слова «шансон» (а сам словарь есть в интернете). Так что не стоит все логические цепочки выстраивать от «шансона» до пресловутой «параши».
Изменения в языке — процесс объективный, и если новое слово точно что-то определяет, удачно обзывает или метко пародирует, то никакие запреты эти изменения не остановят.
При желании, у разных людей можно выделить разные слова, вызывающие сильные негативные эмоции, хотя другие люди воспринимают эти слова спокойно. Почему так происходит? Иногда любовь или нелюбовь к слову сугубо индивидуальны, и, чтобы объяснить их, придется залезать в подсознание или искать какую-то психологическую травму в детстве.
Безусловно, русский язык портит его податливость криминальной лексике, поэтому всей стране сегодня понятны слова типа наезд, беспредел, отморозок, крыша, стрелка, кинуть, мочить, филонить, свой в доску, чмо, и т. д. Многие из этих слов проникли уже не только в обыденную речь, но и даже в официальные документы (например, в заявлении МИДа о захвате школы в Беслане есть выражение «террористический беспредел»).
Разве это слово не звучит странно для культурного уха? А слово «лабух», которым себя называют многие ресторанные музыканты, разве не из уголовного жаргона?
И уголовный жаргон обогащается культурными терминами, к примеру, выезд в другие города для совершения преступления называются в уголовном мире «гастролями», а воровская отмычка «балериной». Кому-то за это тоже надо набить морду?
И еще одна, так сказать, » непонятка». Олег Григорьевич часто рассказывает, что в школьные и студенческие годы рос в рабочих кварталах, не понимал битлов, многого не слышал из мировой музыки, поэтому он кокетливо называет себя «физкультурником». Однако в последних интервью он уже такой большой любитель французских шансонье типа Шарля Азнавура, что ему очень обидно за слово «шансон», которое в России испортили.
Помнится, в мои школьные 60-е годы были советские пластинки, где пели Жильбер Беко и Жак Брель, честно скажу, они меня тогда совсем не зацепили, да и сейчас не цепляют. Другое дело Адамо, Дассен, Мирей Матье, Далида, но, как считают критики, это артисты новой формации, пришедшие на смену традиционным французским шансонье типа Азнавура.
Вряд ли французам нравится Высоцкий или Марк Бернес, так и мне, не знающему французского языка, трудно полюбить песни Азнавура. Или у бардов свое профессиональное отношение к нему? Вот прямо такая сильная любовь, что хочется за слово «шансон» бить кому-то морду? Весьма странное и редкое желание. Есть такая шутка, что нервный не тот, кто стучит пальцами по столу, а тот, кого это раздражает.

]]>