Комментарии: «Провинциальная история» (первоначальный вариант), 1985 г. https://xn----ctbefcoydw0b9j.xn--p1ai/%d0%bf%d1%80%d0%be%d0%b2%d0%b8%d0%bd%d1%86%d0%b8%d0%b0%d0%bb%d1%8c%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d0%b8%d1%81%d1%82%d0%be%d1%80%d0%b8%d1%8f-%d0%bf%d0%b5%d1%80%d0%b2%d0%be%d0%bd%d0%b0%d1%87%d0%b0%d0%bb%d1%8c/ Самые свежие новости, уникальные фото, видео, архивы аудио записей Олега Митяева Thu, 20 Aug 2026 08:04:39 +0000 hourly 1 http://wordpress.org/?v=4.1 Автор: IRINAnikol https://xn----ctbefcoydw0b9j.xn--p1ai/%d0%bf%d1%80%d0%be%d0%b2%d0%b8%d0%bd%d1%86%d0%b8%d0%b0%d0%bb%d1%8c%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d0%b8%d1%81%d1%82%d0%be%d1%80%d0%b8%d1%8f-%d0%bf%d0%b5%d1%80%d0%b2%d0%be%d0%bd%d0%b0%d1%87%d0%b0%d0%bb%d1%8c/comment-page-1/#comment-66958 Thu, 20 Aug 2026 08:04:39 +0000 https://xn----ctbefcoydw0b9j.xn--p1ai/?p=78671#comment-66958 В Челябинске есть Площадь Павших Революционеров. Песня Олега Митяева «Провинциальная история» написана по следам событий, которые произошли здесь 3 июня 1918 г.
Ниже приводятся отрывки из очерка челябинца Сергея Самойлова, посвящённого этому событию.
Лидия Преображенская
Ночь клонилась к рассвету,
Отступал полумрак.
Пьяный, с руганью дикой,
Вскинул шашку казак.
Вот еще размахнулся.
Чей-то вырвался крик.
Кто-то первый под взмахом
Зашатался, поник.
Кто-то грузно на землю,
Задыхаясь, осел.
Непокорно и дерзко
Кто-то песню запел.
А домишки незрячие,
В страхе окна прикрыв,
Через прорези ставен
Все смотрели на них.
Пряный запах полыни.
Лай надрывный собак…
Будто слышу все это.
Будто вижу все так…
Я на Площади Павших.
Обгоняя меня,
Пробегают трамваи,
Беззаботно звеня.
Барельефы погибших
Здесь, на фоне стены…
Вон мальчишки притихли,
Вдруг раздумья полны.
Будто поняли сразу
В этот утренний миг:
Жизни отданы были
За вихрастых, за них…
Солнце тени ночные
Гонит радостно прочь.
Только в сердце стучится
Та июньская ночь…
Наверное, далеко не все челябинцы сегодня смогут ответить, кто тут, когда и при каких обстоятельствах погиб. Событие, трагическое, о нем напоминают улицы в Челябинске
М. А. Болейко и В. И. Могильникова. Могильникову на момент гибели было всего 23 года.
Улица имени Колющенко выходит к проходной завода, на котором он работал. Завод носит его имя. Когда-то в центре Челябинска была улица имени Петра Тряскина, при перепланировке она исчезла.
Многое уже сказано о событиях на Площади Павших, в ночь на 3 июня 1918 г. казаки саблями зарубили пленных шашками. Местом гибели стала Казарменная площадь (в народе Солдатская), возле моста через реку Игуменку. Позже это место получила название Площадь Павших памяти революционеров. На Площади Павших нет ни речки, ни моста. Место расправы находится в другом месте. Где же находится это историческое место?
Место находится в 300-400 метрах в сторону улицы Миасской, мимо барков, мимо госпиталя, здесь протекала речка Игуменка, мостик был, где сейчас автозаправка, скорее всего, расправа над революционерами в этих местах была.
27 мая 1918 г. Челябинск был захвачен белочехами, многие большевики арестованы. 5 наиболее известных революционеров содержались отдельно в помещении номеров М. И. Дядина (ныне ул. Коммуны, 69): Д. В. Колющенко – член городского комитета РСДРП (б), глава исполкома Челябинского Совета рабочих и солдатских депутатов, заместитель председателя Ревкома; М. А. Болейко – начальник революционного штаба охраны города; В. И. Могильников – заместитель начальника штаба охраны города, инструктор красногвардейских отрядов, один из организаторов рабочих дружин города; П. Н. Тряскин – член Челябинского Совета, секретарь правления профсоюза мукомольных рабочих; Ш. И. Гозиосский – секретарь исполкома Челябинского Совета.
Вот как описывали случившееся очевидцы из окрестных домов.
«В ту страшную ночь мы не спали. Слышим, на мостике кони копытами так и топотят, так и топотят. Смотрим, какие-то казаки выстроились, сабли вытащили. На улице никого. Глядим, из города конные казаки пятерых пеших ведут. Те, что у моста стояли, им навстречу. Который-то из наших крикнул: «Товарищи, нас рубят!». И что тут было! Побегут это наши в одну сторону, а навстречу верховой, да шашкой, кинутся в другую – и там рубят. Казаки рубили молча. Кто верхом был, кто с коня слез… Недолго это было. Тихо совсем стало. Один из казаков крикнул: «Вымыть клинки!». Слезли с коней, и пошли к ручью оружие отмывать. А потом приехала телега. Стали складывать зарубленных. Утром смотрим со стариком это место. Все-то кровь запеклась. Нашли очки чьи-то…»
В 1957 году заслуженный учитель РСФСР А.И. Александров опубликовал воспоминание свидетельницы тех событий Полетаевой:
,,Давно это было, а как сейчас в памяти стоит. Еще с вечера казаки объезжали дома по улице около моста, наказывали закрыть окна ставнями, ворота на запор и до утра на улицу не показываться. Сидели мы со стариком, огня не зажигали. Думали, опять какая то война начинается. Потом залезли с ним в подвал. Думали, если бомба, так чтобы не достала. Ждали, пождали — ничего нет. Слышим на мостике кони копытами так топотят, так и топотят. Вышли мы из дома, забрались в сарай, да и сидим. В нем видно, хотя и плохо. Смотрим, у моста по краям казаки выстроились, сабли вытащили. На улице ни кого. Глядим, конные казаки пятерых пеших людей ведут. Те, что у моста стояли, им навстречу ведут. Который-то из них крикнул: «Товарищи, нас рубят!» И что тут было. Побегут это наши в одну сторону, а навстречу верховой… да шашкой, кинутся в другую — и там рубят. И не помню, сколько времени прошло… глядим, двое лежат на дороге, хрипит кто-то. А казаки рубят и рубят. И молчат, не кричат, не ругаются, молча все рубят. Кто верхом был, кто с коня слез. Один высокий, все отбивался, все кричал: «За нашу кровь будите держать ответ! Не простят вас за нашу кровь». Его уже конями смяли, тогда и зарубили. Недолго это было. Тихо стало. Один из казаков крикнул: «Вымыть клинки!» Слезли с коней, и пошли к ручью оружие отмывать. А потом приехала телега. Стали складывать зарубленных. Утром смотрим со стариком это место. Все-то кровь запеклась. Нашли очки чьи-то.
Расправу белоказаков с большевиками описал Марк Гроссман в книге «Годы в огне»
В апреле семнадцатого года Тряский вступил в партию большевиков и, когда рухнуло самодержавие, вошел в первый Челябинский Совдеп. Как только случился мятеж, партийцы бросились в Народный дом («Это то самое здание, какое я видел в день бегства из поезда», — подумал Лебединский). Они надеялись обсудить план борьбы с вероломством иноземных солдат. Но и враг много знал о большевиках. Чехи и казаки устремились туда же, на Южную площадь, надеясь захватить и обезглавить красное руководство.
Охрана успела предупредить своих, и коммунисты ушли по запасному ходу. В тот черный день, первого июня 1918 года, Петр Николаевич скрылся вместе со всеми. В двенадцать часов ночи он появился под своими окнами и условным стуком попросил жену, чтоб открыла.
— Господи! — заплакала Елизавета Гавриловна. — Я уж не чаяла тебя живым увидеть! Уходи скорей! Не дай бог — явятся!
Была непроглядная ночь. Тряскину казалось, что враги еще не озверели до потери человеческого образа, и он решил ночевать дома. Это был трагический просчет, ибо белые уже охмелели от крови. Перед утром они нагрянули в жилье. Чехи и казаки тыкали шашками и штыками в перины, швыряли на пол книги. Петра Николаевича сильно избили, скрутили за спиной руки.
— Падла! — орал усатый тощий хорунжий. — Казацкую честь продаешь, быдло! Тряскин смотрел заплывшими от ударов глазами на офицера, зло усмехался.
— Сам ты падла, господин хорунжий! А не веришь — развяжи мне руки, я тебе мигом объясню!
Казак, хватаясь за шашку, опасливо пятился от этого непонятного ему человека. Его, хорунжего, учили, что красные — сплошь шпана, ворье, нищебродь, а тут на вид важный человек, с аккуратной бородой и усами.
— Ну, не развяжешь?
— Петя! — умоляла Елизавета Гавриловна. — Молчи, ради бога, не то убьют, ироды!
— Это верно, — усмехался разбитыми губами Тряскин, — или они нас, или мы их, дармоедов!
В самую последнюю секунду Лиза узнала от рядового чеха, что арестантов доставят в Дядинские номера, в подвалы, где уже налажены камеры и действует контрразведка. Как только рассвело, Елизавета Гавриловна бросилась на Скобелевскую, но некий урядник в окошечке объявил, не глядя на женщину, что государственных преступников Колющенко, Тряскина, Могильникова, Болейко и Гозиосского перевели в городской застенок. Потом узналось, что это была ложь, — весь день и половину ночи совдеповцы содержались в Дядинских номерах, и офицерье избивало их. Третьего июня Елизавета Гавриловна, уже холодея душой, попросила в конторе мельницы лошадь, чтобы поехать в тюрьму и передать мужу немного еды. Лошадь ей дали, она уже совсем собралась в путь, когда услышала в конторе громкие голоса людей, проклинающих подлых убийц. Женщину будто кто уколол в сердце, она побежала в помещение, увидела крупчатника Ивана Ивановича Скворцова и, упав на колени, просила сказать — не о Пете ли речь? Иван Иванович не нашел сил сообщить правду несчастной женщине. Тогда она снова кинулась к телеге и погнала лошадь в городскую тюрьму. Там передачу для Тряскина приняли, сказали, жди, сейчас отдадим, но тотчас вернулись, сунули ей корзинку с едой, крикнули: «Иди, баба, без тебя делов хватает!» Уже совсем беспамятная от горя, она помчалась назад, но тут же ее окликнула молоденькая Катя Мелехова и, заливаясь слезами, сообщила: в городе творятся неслыханные палачества, и кровь людская хлещет, как ливень.
— Господи, о чем ты?! — совсем помертвела Елизавета Гавриловна. Катя пояснила, что отец достраивает дом близ Солдатской площади, и в ночь со второго на третье июня взял ее с собой посторожить строение, чтоб не растащили. Девушка тотчас, как забралась в сруб, легла спать и — дело молодое — почивала до полного света. А утром с ужасом узнала от бати, что ночью на мостике через Игуменку казаки зарубили людей, отмыли клинки в ручье, сложили тела на телегу и увезли.
— Может, сказывал батя, кого рубили? — прошелестела губами Елизавета Гавриловна.
— Нет, далеко все же, хоть и луна ярко светила. Катя обняла Елизавету Гавриловну, спросила, еле сдерживая плач:
— Вы ведь старушку Полетаеву знаете и старичка ее? Они, говорят, все, как есть, видели. Лиза и Катя кинулись к старикам. Те долго отнекивались, бормотали бог знает что, а потом, заливаясь слезами, крестясь, всплескивая руками, рассказали о том, чему были свидетели.
Адское убийство это задумали враги человеческие загодя, стало быть. Ибо еще с вечера стучался в окна конный казак, пьяный, требовал грубо: — Ставни к ночи закрыть! А кто не затворит — на себя пеняй! Бабушка и дедушка Полетаевы, не зная, в чем дело, и опасаясь пуль, заперли ставни и спустились в подпол. Однако вечер прошел, ночь наступила, а никакой беды нет. Тогда старики немного осмелели, выбрались из подпола, глянули в щель меж ставень — и закрестились. На мостике через Игуменку стояли казаки с голыми шашками, а к ручью подходили пятеро, арестанты — руки связаны и рты тряпками забиты. А в спину их подталкивали, чем придется, конные казаки, то есть казара.
Полетаевы от греха подальше кинулись в сарай, но перебороли страх и прильнули к дырам в досках. Когда арестанты взошли на мостик, вся стража устремилась на них с оружием, экое зверье! Полное было молчание, и лишь клинки со свистом секли живое!
— Не томите бога для… — упала на стул Елизавета Гавриловна. — Вы же Петра моего знаете, был он там или нет?
— Так кто ж знает… — начала было старуха, но муж перебил ее, сказал Тряскиной: — Порубили Петра Николаевича, что уж перед богом-то грех на душу брать… Царство ему небесное… Добрый был человек, Лиза…
Она не помнила, как приехала на мельницу, она все время ощущала боль от шашек, будто это ее рубила белая казара. Лошадь сама привезла вдову во двор товарищества, и Скворцов, поняв по ее лицу, что она все знает, поклялся от имени рабочих: найду, где лежат убитые, и мы простимся с ними. На другой день Иван Иванович принес Лизе ключи от мертвецкой, что на Марянинском кладбище.
— Поспеши, — попросил он, — простись и отдай ключ сторожу. Не то убить его могут.
В подвале кладбища Елизавета Гавриловна вовсе окаменела от горя. У Петра Николаевича была отрублена часть головы, отсечена кисть левой руки, разрублена спина.
Болейко, ведавший в Совете военным делом, лежал в солдатской форме.
Чуть на отшибе покоился замначштаба охраны Челябинска Владимир Иванович Могильников. Елизавета Гавриловна хорошо знала этого милого и красивого молодого человека. Володя происходил из недалекого села Бродокалмак, учился много лет первым учеником, безмерно любил стихи Добролюбова и был постоянным артистом своего сельского театра.
Петр Николаевич говорил Лизе, что Могильников блестяще закончил учительскую семинарию, был взят рядовым в шадринский 139-й запасной полк, но его почти тотчас направили в Казанское военное училище, откуда он получил назначение в Челябинск, в 169-й пехотный полк.
Володя был любимцем и тайной мечтой многих девушек Бродокалмака, ибо красота его дополнялась скромностью и умом. Сейчас интеллигентное лицо покойного было залито кровью.
Елизавета Гавриловна, дрожа всем телом, отвела взор от Могильникова и увидела Дмитрия Васильевича Колющенко.
Большевик с девятьсот третьего года, токарь плужного завода «Столль и К°», один из руководителей Совдепа и коммунистов города, Колющенко не гнулся под ударами трудной судьбы революционера. Прямой и искренний, он был любим всеми честными людьми, и даже священник пристанционной церкви запишет потом о нем, неверующем, в метрической книге: «Челябинский мещанин Дмитрий Васильев Колющенко, тридцати шести лет, зарублен злодеями».
Елизавете Гавриловне не разрешили взять тело мужа, и никто в городе так и не узнал, где похоронили Дмитрия Васильевича Колющенко, Петра Николаевича Тряскина, Михаила Андреевича Болейко, Владимира Ивановича Могильникова и Шмуля Израилевича Гозиосского.
Место захоронения не известно и по сей день, нет ни одного документа утверждающего, что тела убитых искали вообще.
В 1920 году этому месту дали название Площадь Памяти Павших Революционеров.

Подробнее: https://vk.ru/@anomaliyachelyabinsk-anomalii-ploschad-pavshih-revolucionerov

]]>