Олег Митяев — «Марк Шагал» (муз. В. Берковского, сл. Р. Рождественского).
Фрагмент выступления Олега Митяева на Дне рождения Тамары Сидоровой в бард-клубе «Гнездо глухаря» (Москва) 14.10.2017.
Автор видео: Вера Нестеренко
(08.08.2026)
Просмотров: 227
Сохраняю...
Когда я слышу в исполнении Олега Митяева песню «Марк Шагал», то мне вспоминается что-то своё, непосредственно связанное с тем самым простым человеком из Витебска, которого так хотел встретить сам Шагал в этой песне.
В 1974 году я получил место в общежитии ЛИСИ (Ленинградский инженерно-строительный институт) на Фонтанке, дом 123, комната 234 (какая игра чисел), и первым моим соседом по комнате стал как раз парень из города Витебска по имени Игорь, кстати, той же самой национальности, что и Марк Шагал.
Вот он-то после некоторого времени и похвастался мне, что из его родного города Витебска вышли и художник Марк Шагал, и гимнастка Тамара Лазакович.
Про олимпийскую чемпионку 1972 года гимнастку Лазакович я, как спортивный болельщик, конечно же знал, как и про Людмилу Турищеву и Ольгу Корбут, но вот про художника Шагала я не знал совсем ничего. И тогда Игорь сказал, мол, ты про Шагала еще услышишь… Так оно и вышло, в том числе, и многократно из уст самого Олега Митяева.
С этим Игорем мы прожили в одной комнате до окончания института, и с ним связано много забавных историй. Например, Игорь был первым человеком, в руках которого я впервые увидел банальный ныне калькулятор. Но тогда, во времена логарифмических линеек, он стоил очень больших денег и производил впечатление чего-то диковинного, когда логарифмическая линейка против него примерно соответствовала копью против ружья. Для меня навсегда этот первый, как тогда говорили, «электронный микрокалькулятор» связан с этим парнем из Витебска.
Но были и смешные истории. В 70-е годы студенты нашего института (не скажу как у других) должны были обязательно выступать в каких-то коллективах каких-то предприятий и организаций с определенными темами, связанными либо с курсом по «Истории КПСС», либо с курсом по «Политэкономии».
В конце концов надо было просто предоставить в институт справку (с подписью и печатью), что такое выступление было проведено. Естественно, что больше половины представленных таких справок были «липовыми», это когда справка с печатью есть, а самого выступления не было. Но где же иногороднему студенту добыть такую справку, не имея абсолютно никаких нужных связей в Ленинграде? И тут каждый крутился как мог.
Мне дважды в год с Дальнего Востока приходила посылка килограмм на десять с копчеными балыками и тёшей из кеты, о которых Игорь тогда знать ничего не знал (у них ведь в Витебске яблоками гордятся), но сразу же их полюбил.
А еще у Игоря в Ленинградской консерватории работала родная тетя Софья Михайловна Хентова. Прошло уже более пятидесяти лет, зачем сейчас скрывать ее имя? Впоследствии Софья Михайловна стала доктором искусствоведения, автором многих книг о Ростроповиче, Шостаковиче, Рубинштейне, Бетховене, Тосканини и т.д.
Так вот Игорь через тетю Соню для себя и меня добывал справки, будто бы мы с ним выступали в ленинградской консерватории перед ее сотрудниками с темами по истории КПСС и политэкономии. Как говорится, и смех, и грех…
Увы, все всё знали, всё понимали, однако делали вид, что тем самым творим что-то важное и очень значимое для нашей страны. Кто-то, как в консерватории, не скрывали иронических улыбок, кто-то, как в нашем строительном институте, равнодушно, мол, наше дело стройки строить, а кто-то наверху на этом строил себе карьеру по политической линии. Впрочем, все эти дела, как говорится, всего лишь пережитки прошлого. Как никак уже более полувека прошло, и наши люди стали уже совсем другими, а известность Марка Шагала уже стала нормой. Его летающая корова — один из самых известных и узнаваемых символов этого художника. Вот и я в своем баловстве попытался соединить всё сразу: и поэзию Митяева, и живопись Шагала.
Зачем о прошлом нам грустить?
Давай к унынью будем строже!
А стук сердец соединить
Олег Митяев нам поможет.
Давай закинем на чердак
Свои истории болезней,
И в Переделкино зевак
Мы распугаем своей песней.
Давай наладим разговор
Про Марсианду как Митяев,
Пока небесный светофор
Зеленым глазом нам мигает.
Давай взлетим на небеса
С коровой от Шагала Марка,
Но голос стих, оборвался
Земной маршрут в осеннем парке…
Я уже недавно писал про песню «Марк Шагал», что слушая некоторые песни Олега Митяева, я ловлю себя на мысли, что текст его какой-то песни вытаскивает из моей памяти какую-то очень похожую историю из моей собственной жизни.
В данном опусе речь пойдет о песне «Случайность», где Автор показывает нам, как много она значит в нашей жизни:
«Никто не жаждал катастроф,
Не рвался в новую реальность,
Никто не видел вещих снов —
Произошла случайность».
1977 год, ЛИСИ, 4 курс, зимняя сессия, мне предстоит сдача очередного экзамена по курсу «Строительная механика». Я не волнуюсь, поскольку все курсовые работы вовремя сдал и защитил, имею конспект лекций для подготовки, а главное, наш лектор доцент П. слывет среди студентов «добряком», а у преподавателя С., который вел у нас семинары, я был на хорошем счету.
Мне надо было просто перечитать лекции и пройтись по билетам на случай нахождения вопроса, который мог бы вызвать проблему с ответом. Но тут начались эти самые случайности.
1. За день до экзамена очень неожиданно для меня в Ленинград с Дальнего Востока прилетел мой отец, который направлялся на курорт в Юрмалу. Естественно, что какое-то время у меня ушло на общение с ним и проводы его на поезд в Латвию, поэтому подготовка к экзамену была скомкана.
2. Наш преподаватель С. неожиданно заболел, и вместо него на экзамене появился молодой преподаватель Л., которого мы совсем не знали. Я вытянул билет и понял, что один из вопросов мне помнится весьма смутно.
Первые ребята уже начали отвечать лектору П., а преподаватель Л. всё кружил по аудитории, высматривая для себя жертву, и вдруг подсаживается ко мне. Я говорю, мол, не готов еще, а он мне, мол, ничего, я подожду.
Его присутствие рядом выбило меня из колеи. Мало того, что прилетел отец, что заболел С., что попал «нехороший» билет, так еще этот Л. выбрал именно меня себе в жертву. И именно на вопросе, который я плохо помнил, Л. порвал меня как тузик грелку, заявив, что не может мне поставить даже тройки.
Это был мой единственный за всю учебу «завал» экзамена. Еще обиднее, что поставив мне «неуд», Л. больше ни у кого экзамена не принимал и ушел, а все наши сдали экзамен доценту П. без осечек. Кстати, через несколько дней я пересдал П. этот зкзамен на «хорошо».
Я на всю жизнь запомнил этого Л. и совсем не предполагал, что он заочно возникнет в моей жизни еще раз и сыграет уже в мою пользу.
3. После института я прослужил 2 года лейтенантом в армии и поехал начинать свою трудовую жизнь в Хабаровск, где устроился в одно из мостостроительных предприятий мастером. Однако, через 2 недели работы, выяснилось, что бытовые условия у меня сложились совсем хреново: поселили меня в каком-то бараке за городом, а на работу приходилось добираться на двух автобусах. Поэтому в один вечер у меня на ужин был чай с печеньем, а в другой приходилось ужинать в ресторане железнодорожного вокзала, где у меня была ежедневная пересадка с автобуса на автобус. И, как поется у Олега Митяева, новая реальность породила очередную случайность.
Захожу как-то вечером в этот ресторан на вокзале поужинать, и официантка подсаживает меня к мужчине, видимо, тоже зашедшему сюда перекусить после работы.
Вы не против? Да бога ради… А где сам трудишься? В мостоотряде… Ишь ты, мостовик значит, а где учился? В Ленинграде… Не в ЛИСИ? В ЛИСИ… Да ты что!
Как оказалось, этот мужчина, а звали его Владимиром, тоже закончил мой институт по моей специальности, но на 8 лет раньше меня.
Надо сказать, что выпускники ЛИСИ, как правило, распределялись на северо-западе СССР, а вот дальше за Уралом их встретить было маловероятно. А тут два выпускника совсем случайно встретились в совсем далеком Хабаровске в привокзальном ресторане типа ресторана в фильме Эльдара Рязанова «Вокзал для двоих».
А дальше удивлений еще больше, оказалось, что даже руководитель диплома у нас был один и тот же. Владимир по этому случаю заказал бутылку водки, пошли воспоминания учебы, преподавателей, и тут он называет двух своих самых близких одногруппников по институту: Вовку Федорова (кстати, потом Начальника Главного управления ГАИ—ГИБДД МВД России с 1992 по 2002 год) и Женьку Л., того самого, который поставил мне двойку на том экзамене по строительной механике. Узнав историю про «неуд» от Л., Владимир расхохотался и дальше сразу взял опеку надо мной.
Из ресторана мы вышли поздно и пошли пешком в другое мостостроительное управление, где Владимир работал прорабом. Там я в коридоре прямо на подоконнике написал заявление о приеме на работу на его участок, и моя жизнь заиграла совсем другими красками, ведь мой начальником теперь был моей «крышей», помогавшей решать все мои проблемы с работой и бытом. А потом в том же управлении я встретил свою будущую жену, с которой живем уже 45 лет.
А как бы сложилась моя жизнь, если бы не произошла цепь перечисленных случайностей? Кто его знает, но я доволен тем, как все случилось. Потом мой начальник Владимир перешел на повышение в то самое предприятие, откуда он меня «увел» к себе на работу, а я из-за сплошных командировок (увы, мосты, как правило, строят не в городах, а у черта на куличках — там где автодороги пересекают реки) тоже через 3 года случайно поменял профессию, закончив при этом еще и юридический институт.
В этом мои «университеты» напоминают путь Олега Митяева, по ходу жизни тоже учившегося в нескольких учебных заведениях. Вот и мне после двух институтов выпала еще одна учеба — целый месяц в Центре подготовки сотрудников полиции в США в штате Джорджия, а переводчиком в нашей группе была бывшая жена актера Михаила Козакова Регина — очень интересная рассказчица, кстати, тоже, как и я, родившаяся на Дальнем Востоке. Но это уже совсем другая история для другой песни Олега Митяева, например, «В облаках у водопада», «Чужая война» или «Мы внезапно пропали с радаров», когда из чужого «рая» очень хочется домой.
«Случайность — промысел судьбы,
Без стука ангел тихо входит,
И вот совсем другие мы,
И всё, что с нами происходит».
Если бы мне «по щучьему веленью, по моему хотенью» предложили задать только один вопрос Олегу Митяеву, то я бы задал очень наивный вопрос от том, как к нему приходят сюжеты его таких разных песен? Понятно, что в ответ я бы получил либо смех в лицо, мол, пути Господни неисповедимы, либо, на худой конец, в сотый раз всем известный рассказ о написании первой песни «Как здорово». В итоге мой интерес к пресловутой «поэтической кухне» Автора остался бы ровно на том же месте.
А я вот не стану скрывать, как ко мне пришел сюжет моего нового опуса. Недавно умерла актриса Наталья Данилова — та самая Варя Синичкина из культового сериала «Места встречи…», которая всего на шесть месяцев старше меня. А уход ровесников мною воспринимается как уход одноклассников, тем более, таких обаятельных, как эта Варя, с которой отождествляется сама Наталья. Захотелось пересмотреть какой-нибудь фильм с ее участием, но только не этот сериал, поскольку я знаю его наизусть. И тут вдруг вспомнился фильм «Территория» 2015 года, где она сыграла одну из своих последних ролей — секретаршу Будды.
В этом фильме звучат песни Юрия Визбора и Ады Якушевой, но написанная специально для него одноименная песня Олега Митяева не прозвучала. Почему? Видимо, режиссер Александр Мельник задумал сюжет фильма в приключенческом варианте по типу «Золота Маккенны» (в сценарий дописаны героика и любовные линии) , а в этой песне романтики и лирики практически нет. А дальше вспомнились другие песни Олега Митяева, связанные между собой темой о добыче золота и других ценных металлов.
Есть в этой группе песен чисто праздничные, например, «Главное золото — люди» (о ней я говорить не буду), есть привязанная к фильму «Территория», и есть написанные Автором без ненужного пафоса для своего простого слушателя, например, «Места глухие», «Норильск» и «Алыкель».
Безусловно, из них самой популярной и часто исполняемой на концертах песней является «Территория», что меня одновременно и не удивляет, и удручает. Почему? Чтобы это понять, надо сначала ответить на пару вопросов.
Вот какие фильмы мальчишкам в детстве хотелось смотреть? Конечно же, про войну, где много стреляют, и наши обязательно побеждают.
Почему в художественных музеях большинство посетителей тянутся к большим полотнам, а маленькие картины проходят мимо?
Мне видится потому, что многие люди предпочитает обращать свое внимание именно на то художественное произведение, которое легко укладывается в понятные и привычные им штампы, и тогда можно не напрягать свои мозги, а воспринимать лишь то, что лежит на самой поверхности.
Именно песня «Территория» легко укладывается во всем понятные со школы трафареты, однако у меня она вызвала ряд вопросов, потому что в ней, как в «в сборной солянке», намешано много всякого, так сказать, «туманного».
Песня посвящена Вадиму Туманову, и это как бы ориентирует внимание на добычу золота в золотодобывающих артелях. Но тогда причем тут «песни нарт», которые, скорее, были в те времена больше связаны с геологами, геофизиками или геодезистами, переезжающими с места на место, чем с артельщиками, привязанными к конкретному прииску?
Причем здесь «зимовок тоска», если добыча россыпного золота старательскими артелями (и не только ими) велась с весны до осени, поскольку зимой необходимая про промывки «породы» вода замерзала? В фильме есть эпизод, когда Будда просит своего лучшего промывальщика геологических проб Куценко мыть «до последней воды», то есть, пока вода не замерзнет. Или вспомните песню Высоцкого про речку Вачу: «Он сказал: «Валяй на Вачу! Торопись, пока сезон!».
А зимой у артельщиков отпуск, поскольку в сезон добычи они обычно работают без выходных. Да и геологи работали в полевых партиях в те же самые сроки, а зимой делали отчеты, как это показано в том же фильме.
И даже если кто-то из артельщиков трудился зимой на базах, то они зарабатывали хорошие деньги, а это очень хорошее лекарство от тоски. Опять же, как писал Высоцкий: «Я на Вачу ехал плача — возвращаюсь хохоча!». Силком туда никого не тянули, а шли именно те, кого такая жизнь чем-то привлекала.
Безусловно, помимо артелей в Заполярье (а песня ведь про него) были и государственные золотодобывающие предприятия, например трест «Дальстрой», где на добыче золота в основном использовали заключенных. О каком их патриотизме можно говорить? Давить в песне на патриотическую педаль, конечно же, беспроигрышно, но эта педаль песню лучше не делает.
А, может, песня «Территория» посвящена не столько артельщикам, сколько геофизикам и геологам севера? И тогда «нарты» навеяны санями из песни «Снег» геофизика по профессии Александра Городницкого:»Вьюга заносит следы наших саней»?
Тогда получается, что посвящение песни Вадиму Туманову, скорее, чисто символическое, как и посвящение песни «Маяк» Федору Конюхову? Можно предположить и еще что-то в объяснение, только жаль, что в прекрасном романе Олега Куваева чисто техническим словом «Территория» называлась загадочная и неразведанная зона поисков золота, а в песне Олега Митяева под «Территорией» подразумевается наша страна. Это все равно как мифический богатый золотом Эльдорадо или легендарный Клондайк отождествить с Венесуэлой или Канадой, и тогда все таинство поисков золота сразу же пропадает. В книге Куваева это таинство «Территории» есть, в песне Митяева «Территория»его нет. Как говорится, Федот, да не тот.
А вот в похожих по теме песнях «Алыкель» и «Норильск» к Автору нет никаких вопросов, кроме восхищения. Эти песни явно писались не для праздников или фильма, а, видимо, с натуры в самом Норильске, потому что такое, сидя в Москве, написать невозможно. Как говорит сам Олег Григорьевич, что тут нужны яркие впечатления.
Сколько же в этих песнях поэтических образов — что ни строчка, то жемчужина! Жаль, что это хорошо видно только в книге стихов и песен, но не всегда уловимо на концерте в потоке звуков и слов.
И еще одно ощущаемое различие песни «Территория»— в ней все поется от «мы», в то время как в песнях «Алыкель», «Норильск» и «Места глухие» все поется от «я». На это многие не обращают внимания, но там где «мы», там нет индивидуальности героя, а есть движение строем, где человек как патрон в обойме. А ведь все люди разные, тем они и интересны.
«Территория»: «МЫ работали как во сне»
«Алыкель»: «И сумел превозмочь чувство долга Я»
«Норильск»: «В самую глубокую могилу Я каждый день спускаюсь, моя милая»
«Места глухие»: «Что не вернусь к тебе Я до снегов».
А что еще объединяет все эти песни, так это фирменная митяевская тоска:
«Территория»: «И зимовок тоска и фарт»
«Алыкель»: «Петь да выть ночами» (от тоски)
«Норильск»: «Не лечится тоска»
«Места глухие»: В котором радость и тоска, тоска».
Как из книг Ремарка можно выжимать ром, так и из песен Олега Митяева можно выжимать тоску. Но это не та «зеленая тоска» скучающего по развлечениям кутилы, не тоска переживающего полосу неудач горемыки, это хорошая митяевская тоска, как светлая грусть по чему-то в данный момент недостижимому, как это образно описано в поэме Евгения Евтушенко «Северная надбавка», кстати, тоже про разведку золота в геологических партиях:
«И тогда возникает
северная тоска по пиву,
по русскому —
с кружечкой,
с воблочкой
— пиру».
Короче говоря:
«Слушайте грустные песни и пойте потом наизусть,
Ждите хорошие вести, и пусть будет светлою грусть».